Статьи

Глазами свидетеля: «В Украине прослеживается почерк российской армии»

У войн разные свидетели. Чаще всего ее видят сами военные и мирные жители, волей судьбы оказавшиеся на ставшей опасной территории. Но есть еще журналисты и фотографы, чья основная задача – не только наблюдать, но и фиксировать происходящее.

Эдуарду Капрову 46 лет. Уроженец Челябинска, в 1992 году он репатриировался в Израиль. Проживает в поселке Шаарей-Тиква. С 1999 года профессионально занимается фотографией, работает в жанре документальной фотографии.

Эдуард Капров. Фото: Аделия Капрова

– За время работы вам удалось побывать в нескольких горячих точках. Где именно?

– До Украины я был в Беслане, Чечне, фиксировал палестино-израильский конфликт. В целом моя работа чаще всего распределялась между моей родиной и моей исторической родиной. Разумеется, я снимал не только там, но самые важные кадры я сделал либо на постсоветском пространстве, либо в Израиле. Я снимаю то, что меня интересует и волнует. Поэтому в моем послужном списке Чечня, Беслан и другие места. Это лично меня коснулось. А я оказался в нужном месте в нужный час. Я летел в Чечню и когда был в дороге, произошел Беслан. В результате, я сменил дислокацию. Только я прибыл туда, начался штурм здания школы.

– Были какие-то ожидания?

– В таких ситуациях не бывает ожиданий. Я был в шоке. Просто летел, чтобы узнать.

– Что удалось узнать?

– Как сказала Марина Цветаева, «все, что мне суждено было узнать, – узнала до семи лет, а все последующие сорок – осознавала». Ничего не узнал нового. Все очевидно, понятно и не ново. Наша жизнь состоит из впечатлений, и это было одно из ярких тяжелых впечатлений. Про людскую жестокость, идиотизм властей, политические игрища. Все это было, есть и будет.

Фото: Эдуард Капров

– А как вы оказались в Украине?

– Не мог находиться здесь, когда там такое происходит. Это все слишком личное. Потому что когда-то это была часть моей страны. И это такая ситуация, когда ты не можешь оставаться в стороне. Когда ты должен сделать хоть что-то.

– Где именно удалось побывать?

– Я прилетел в Польшу. Из Кракова добрался до Львова, оттуда отправился в Харьков, где провел несколько дней, потом поездил по Украине. Был в Сумской области, в Киевской. В Буче, Гостомеле.

– Что там увидели?

– Масштабы случившегося поражают. Я был в Грозном – уже после завершения активных боевых действий, в 2006 году. И тогда там не было буквально ни одного целого здания. При этом все эти разрушения – в основном в одном городе. А в Украине подобное сразу во многих местах. Разбито полстраны. Ведь линия фронта была растянута. И если в Грозном на подобные масштабы разрушений ушли годы боевых действий, здесь – недели. Но, в целом, положение сопоставимое.

– Что вы увидели в Буче?

– Огромные разрушения. Весь город разрушен. Дороги завалены или сильно повреждены. Я там провел три дня. Что примечательно, украинцы большие молодцы. Они сплочены. Множество волонтеров, люди изо всех сил пытаются вернуться к мирной жизни. Пока я там был, я видел это. Они каждый день расчищали все подъезды городу и дороги, которые завалены мусором и сожженной боевой техникой. Мосты и здания разрушены.

Я присутствовал на эксгумации тел из братской могилы возле церкви. Когда раскопали и достали из нее тела погибших.

Фото: Эдуард Капров

– Сколько тел вы там видели сами?

– Только на моих глазах достали не менее шестидесяти. Всего их там было более ста. Тела пролежали под землей около месяца, но из мешков выливалась красная, несвернувшаяся кровь – как будто их убили недавно. Я очень сильно удивился и позже специально связался с одним крупным израильским судмедэкспертом. Рассказал ему об увиденном и показал фотографии. Тот внимательно их изучил и сказал мне, что такое возможно из-за холодных климатических условий. Из-за низкой температуры процесс разложения не начался, и кровь хорошо сохранилась.

– Судя по телам, от чего умерли эти люди? Пулевые отверстия, осколочные раны?

– Я видел там сильно обугленные тела матери с двумя детьми. Просто сожженное мясо. Сложно было понять что-либо. Двух мужчин, которых раздели догола и убили. Были такие тела, по которым было видно, что перед смертью над людьми издевались, пытали, жестоко избивали их – лицо было полностью разбито. Все тела, которые эксгумировали из братской могилы затем перезахоронили на обычном местном кладбище. По мере опознания и фиксирования причин смерти тела передавали близким для захоронения.

Еще я был в детском санатории, там стояли российские военные. Осталось много следов их присутствия, брошенные вещи, снаряжение. У санатория тоже были могилы, при мне эксгумировали тело мужчины, гражданского. У него был паспорт: 1964 года рождения.

Фото: Эдуард Капров

– Вы говорили с местными жителями по поводу случившегося?

– Мы на человеческом уровне общались, но я даже не пытался их расспрашивать. У меня не было цели их интервьюировать. Старался не бередить людям душу.

– Какое было самое яркое впечатление от Украины?

– О том, насколько была извращена история, и какие трагические последствия всего этого. К чему привела пропаганда после развала Советского Союза. Это не первая «моя» война, но она наиболее значительная по масштабу последствий по сравнению с тем, что я видел до этого. Меня поражает, что это коснулось двух братских народов, между которыми очень много родственных и других связей. Практически у всех. Много смешанных браков. К сожалению, война – в этом нет ничего нового в истории человечества. Но больше всего поражает жестокость и бездумность, с которыми все было проведено с российской стороны. И к своим солдатам, и к суверенному государству, и к гражданским. Когда люди гибнут это плохо. Но тут гражданские были не просто случайными жертвами. Об этом говорят тотальные бомбардировки. И это я был только в некоторых районах Украины, я еще не был в Мариуполе. Там отдельная история. Дай Бог, чтобы их все освободили, как и Херсон с Донецком. Везде, где будут отступать российские войска, скорее всего, будут открываться новые «бучи».

На этом фоне очень хорошее впечатление производит сплоченность украинцев. Понятно, что в подобные моменты люди всегда сплачиваются, но там это особенно бросается в глаза. Кстати, я не знаю украинского и везде говорил по-русски. Что примечательно, даже учитывая все происходящее, я ни раз не слышал в свой адрес каких-либо претензий. Все эти заявления [российской пропаганды – Р.Я.] о нацистах это все полный бред. Ничего подобного я там не видел.

– Что вы можете сказать про освещение войны в Украине? Благодаря соцсетям и тому, что у каждого в кармане есть сотовый телефон с фотоаппаратом и видеокамерой, мы знаем гораздо больше о происходящем, чем в предыдущие войны. Сравнивая эту войну с другими, где вы бывали,  действительно видна какая-то особая жестокость, или просто большинство людей до сих пор не понимали, что такое война, и все они так грязно и отвратительно выглядят? А теперь это все наглядно и доступно?

– Думаю, наличие смартфона в кармане и соцсети тоже могут играть свою роль. Глядя на действия российской армии, сравнивая это с Чечней и другими конфликтами, могу сказать, что почерк прослеживается. Но есть и другая особенность. Помимо происходящего в местах боевых действий, есть еще и активная информационная война. Это заметно отличается от того, с чем мы сталкивались ранее, по масштабу покрытия. Я подписан на 5-6 украинских Telegram-каналов. Их гораздо больше. И я вижу, что там происходит. Не буду никого голосовно обвинять в фейках, но пропаганда там безусловно присутствует. В некоторых из них посты дельные, информативные, а есть часть, где мусолятся темы о том, какие рашисты плохие. Это абсолютно понятно, но сам по себе уровень и качество публикаций в некоторых каналах оставляют желать лучшего. Язык пропагандистский. Когда пытаешься разобраться и много их читаешь, это надоедает. Потому что много воды, но мало информации. Это была для меня одна из сложностей вначале – найти адекватные и достоверные источники, чтобы понять, что там происходит на самом деле. Из СМИ это понять очень сложно. В итоге, пока сам на месте не оказываешься, сложно оценить ситуацию.

– В чем заключаются искажения? Чем ситуация отличается на месте от того, что вы узнавали до этого из СМИ и соцсетей?

– Возьмем Харьков. Он находится под обстрелами до сих пор. Это факт. Но есть нюансы. Обстреливается не весь Харьков, а преимущественно его северные районы, которые прилегают к линии фронта. Большинство людей, которые хотели оттуда уехать, уже выехали. Еще часть местных жителей прячется в харьковском метро, там относительно безопасно. Часть людей никуда не собирается уезжать. Не хотят, не могут, боятся. Прячутся в подвалах домов, которые обстреливают. Живущие в Израиле это лучше поймут. В Ашкелоне и Сдероте можно попасть под раздачу из Газы, но это не ковровые бомбардировки. Отдельные ракеты. В Украины масштабы более значительны. Безусловно есть места, где нос нельзя на улицу высунуть, настолько там опасно, но к счастью, это не в Харькове.

Фото: Эдуард Капров

– Вы сейчас в Израиле. Планируете еще раз отправиться в Украину?

– Да, хочу снова поехать в ближайшее время. Я задумал проект. Параллельно с событийным освещением, хочу снимать на исторической фототехнике, на стеклах. Первые фотосвидетельства военных действий были засняты в Крымскую войну (в 1853-1856 годы) Роджером Фентоном именно так – на стекла.

Roger Fenton’s (one of the first war photographers) assistant sitting on a photographic van. Crimea, 1855.#history #twitterstorians #SundayThoughts pic.twitter.com/DAa2LVnMHt

— Ivana Tucak (@IvanaTucak) April 10, 2022

Ассистент Роджера Фентона и передвижная фотолаборатория. Крым, 1855 год

Несколько лет назад для одного документального проекта об израильских границах я освоил эту технику и увлекся ею. Она очень сложная и нетривиальная. Вся процедура съемки и проявки происходит прямо на месте. Это значит, что везде с собой нужно таскать все оборудование. Логистически это непросто. Я планирую купить в Германии микроавтобус и все загрузить в него. Техника у меня уже есть, но она очень громоздкая. В итоге, часть я привезу с собой, часть куплю на месте.

Я хочу провести историческую параллель между первой в истории зафиксированной на фотографии Крымской войной и войной в Украине. Когда читаешь о предпосылках и ходе Крымской войны, это очень напоминает то, что происходит сейчас. Игроки немного меняются, технологии убийства совершенствуются, но смысл остается тем же. Это политические амбиции и интересы лидеров стран, которые выливаются в масштабное горе и десятки тысяч смертей. И нынешняя война еще далека от завершения.

Роман Янушевский, «Детали». Фотографии Эдуарда Капрова, снятые в Украине⊥



Предыдущая статьяСледующая статья

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.